«Коренной», «индигенный», «аборигенный», «туземный», indegenous, aboriginal, local, native — есть очень много слов, с помощью которых люди отличают одни группы населения от других. Многие из этих слов носили уничижительный характер и теперь не используются, какие-то все еще в ходу. В какой момент появилась необходимость в таких понятиях, при чем тут колонизация и почему ни один из терминов мы не можем употреблять без оговорок?
Фото на заглавной: Caroline Monnet's “Echoes From a Near Future,” 2022
В 1996 году на сессию Рабочей группы ООН по вопросам коренных народов в Женеве прибыла делегация южноафриканских африканерских националистов (буров). Они заявили, что они коренной народ Южной Африки и что их традиционная культура после падения апартеида находится под угрозой со стороны нового правительства во главе с Нельсоном Манделой. Африканеры — потомки белых колонистов: голландцев, французских гугенотов и немцев. Именно они установили и поддерживали систему апартеида — дискриминации черного населения страны. Большинство представителей других коренных народов отклонили заявление буров, и делегация была удалена с заседания.
Какой народ считать коренным и как правильно называть коренные народы? В русском языке есть много слов, которыми в повседневной речи обозначают коренное население разных регионов. Многие из этих слов считаются спорными из-за уничижительной коннотации и почти не используются специалистами — например, это слова «туземец» и «абориген». «Индеец» — спорный термин, но все еще употребляемый в отношении коренного населения обеих Америк. И наконец, «коренной», «индигенный», «автохтонный», «местный» — слова, которые используются чаще всего.
В юридической практике современной России преобладает термин «коренной», его можно встретить в Конституции РФ (статья 69 гарантирует права коренных малочисленных народов) и в текстах федеральных и местных законов. В английском языке чаще используют термины native и indigenous, которые тоже можно перевести как «коренной».
Ни один из этих терминов не может быть идеально корректным или универсальным, все они пришли из колониальных времен, многие продолжают использоваться для унижения и дискриминации. Сложно не только с лексикой — с границами и значением самого понятия исследователи тоже определиться не могут. Но без специального обозначения людей, которые существуют в реальности и постоянно борются за свои права, тоже не обойтись. В чем же заключается основной конфликт?
Значимая критика касается этноцентризма понятия. Угнетению подвергались люди не только по принципу этничности, но чаще всего именно обращение к нему становится наиболее эффективным в борьбе за права. Так, к примеру, европейские женщины подвергались угнетению на протяжении веков, но они не могут рассчитывать на компенсации. Можно даже вспомнить русских крепостных крестьян или людей, раскулаченных советскими властями, — в отличие от коренных народов, они не объединяются и не выступают единым фронтом для восстановления исторической справедливости.
Еще одно препятствие для общего определения — совершенно различная история народов, которые подвергались угнетению. Должен ли народ обязательно быть угнетен колонизаторами, чтобы считаться коренным? Кого мы считаем колонизаторами, а кого нет (тут можно подумать про Индию, Иран, Китай)?
С другой стороны, европейская колонизация породила беспрецедентное угнетение одних людей другими именно на базе этничности, расы и территории происхождения. Сейчас, когда мир представляется более демократичным и в нем появились, в частности, права человека, возникло понятие исторической справедливости, и на протяжении всей второй половины XX века и по настоящий день предпринимаются разного рода попытки эту справедливость восстановить. Появляется понятие уязвимых социальных меньшинств (или групп), которые подвергаются дискриминации и могут нуждаться в особенной защите или поддержке. И эти группы требуют обозначений.
Поэтому необходимость понятия «коренной народ» в первую очередь юридическая, оно нужно для защиты прав уязвимых людей. И при этом невозможно выработать такое определение этого понятия, которое было бы устойчивым, ясным термином.
Определение коренного народа пытались сформулировать многие институты. Рабочая группа ООН по вопросам коренных народов (Working Group on Indigenous Populations или WGIP) выделила четыре ключевых принципа:
Сейчас вопросами прав коренных народов занимается несколько крупных международных организаций. Это Постоянный форум ООН по вопросам коренных народов (преемник WGIP), Экспертный механизм по правам коренных народов, есть специальный докладчик ООН по вопросу о правах коренных народов, за Конвенцию № 169 о коренных народах и народах, ведущих племенной образ жизни, в независимых странах отвечает Международная организация труда. Многие традиции, предметы и места входят в Список ЮНЕСКО. Одна из самых известных частных некоммерческих организаций, которая в первую очередь занимается кочевыми группами и народами, находящихся в добровольной изоляции, — Survival International.
Это не исчерпывающий список; кроме того, на уровне государств также есть различные органы, которые занимаются такими вопросами. Например, в современной России это Федеральное агентство по делам национальностей и Ассоциация коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации.
Главный международный документ по «коренному вопросу» — это Декларация ООН о правах коренных народов. Согласно ей, вот на что имеют право коренные народы:
В декларации прямо запрещается принудительная ассимиляция. Государства обязаны консультировать коренные народы и стремиться получить их свободное, предварительное и осознанное согласие до принятия решений, которые могут затронуть их земли или права.
В июне 2003 года в самом влиятельном журнале социальной антропологии «Current anthropology» вышла статья Адама Купера (на тот момент главного редактора журнала) «The Return of the Native». Автор выступил с радикальной критикой понятия индигенности, буквально назвав его расистским: «Слово „культура“ стало обычным эвфемизмом для расы. Аналогично в риторике движения коренных народов термины native и indigenous часто служат эвфемизмами для того, что раньше называлось primitive („примитивный“)».
Слово ушло, а восприятие осталось: коренными называют тех же людей, которые раньше были «примитивными» и «племенными». Именно поэтому, с точки зрения Купера, ООН определила коренные народы как «кочевые или охотничьи народы», а Форум коренных народов, из которого удалили буров, был представлен делегациями инуитов, сан, австралийских аборигенов, народов Амазонии и других представителей классических «примитивных обществ» из антропологического прошлого.
Еще один важный для Купера аргумент — критика теории социальной эволюции, согласно которой общество развивается от простого к сложному. Современные исследования показывают, что это совсем не так; кроме того, само представление о сложности общества давно переосмыслено антропологами. Раньше считали, что современные охотники и кочевые скотоводы — это сохранившиеся артефакты «детства» человечества, воплощение «естественного» состояния человека.
На практике это просто один из вариантов организации хозяйства. Многие кочевники, включая бушменов Калахари и пигмеев Конго, взаимодействовали с земледельческими соседями на протяжении веков. Представления об индигенности мы вынесли именно из теории эволюции: «туземная» группа (конечно, сельская, а не городская) — носитель древней культуры, она уникальна и выражает гений коренного народа, а также априори поддерживает экологию в первозданном состоянии. Чтобы опровергнуть это утверждение, автор приводит пример инуитов, которые одобряют добычу нефти и самостоятельно создают прибыльные корпорации, охоту же считают анахроничной.
Купер очень жестко проходится по всем смешным, с его точки зрения, практикам для определения принадлежности территорий. «Суд принимал свидетельства шаманов, способных видеть во сне соглашения, которые их предки заключали с первыми европейскими поселенцами», — насмешливо пишет он, приводя также в пример заседания комиссии, на которых коренные жители из общины кри отрицали модель заселения Америк через Берингов пролив. Купер делает это не просто так, ведь если предки этого народа сами были иммигрантами, то, возможно, кри не отличаются от пассажиров «Мейфлауэра» или от европейских иммигрантов, хлынувших через Атлантику в 1890-х годах.
Так Купер критикует принцип исконности как основной для определения, кто же считается коренным жителем той или иной территории. Ученый проводит параллели с риторикой правых партий в Европе, где потомки первых жителей страны должны обладать привилегированными правами на ее ресурсы, а иммигранты всего лишь гости и должны соответствующе себя вести. Люди мигрировали всегда, и установить, чьи предки откуда и когда пришли, может быть проблематичным. Более того, по мнению Купера, предки, например, народа инну были колонизаторами. Они появились на территории нынешней Канады всего лишь 1800 лет назад, вытеснив и ассимилировав более ранние популяции.
Право сохранять культурную целостность на практике превращается в обязанность: народы, которые отступают от своих традиций, рискуют потерять образ коренных. Купер цитирует письмо одного из министров в Центр по правам человека Ботсваны в январе 2002 года: «Мы как правительство просто считаем, что совершенно несправедливо оставлять часть наших граждан в неразвитом состоянии под предлогом того, что мы позволяем им практиковать свою культуру».
Использование в дискуссии о коренных народах аргументов, которые опираются на устаревшие антропологические представления и романтическое и ложное этнографическое видение, может иметь опасные политические последствия. Альтернатива, которую предлагает ученый, — это стремление к всеобщему благу без выделения категорий населения по спорным, с точки зрения Купера, критериям.
Коллеги Купера, приглашенные к дискуссии на страницах журнала, были относительно сдержаны в выражениях. Например, исследовательница Кейити Омура из Университета Осаки отметила до сих пор существующую несправедливость даже в самом поиске определений: за них по-прежнему отвечают западные институции. Антрополог Эви Плейс из Канады указала, что всеобщее гипотетическое благо в светлом будущем не устраняет неравенства, оставшегося после ошибочных, неуместных или откровенно расистских политик прошлого, не защищает от сохранения расово предвзятого статус-кво и разрушения культурного разнообразия.
Саммит коренных народов Баренцева евро-арктического региона в Европейском парламенте в Брюсселе, 2023 год
Но и в «Current Anthropology» прозвучали резко настроенные голоса: «Ставить в одну категорию притязания коренных народов на законное различие, нацистский расизм и южноафриканский апартеид — значит не видеть проблемы неравенства власти», — ответила Куперу Альсида Рита Рамос из Бразилии.
Публикация статьи привела к реакции, подобной скандалу. В первую очередь исследователей возмутило вполне привычное для академии отношение сверху к жестоким повседневным проблемам коренных. Антрополог Матиас Гюнтер в не менее резонансной статье «The concept of indigeneity» возразил Куперу: «„Коренные“ — это термин, применяемый к людям (и людьми к самим себе), которые ведут часто отчаянную борьбу за политические права, землю, место и пространство в экономике и обществе современного государства. Идентичность и самопредставление — жизненно важные элементы политической платформы таких народов. Должны ли мы читать им лекции о неправильности их путей, утверждая, что их обманули и что создаваемая ими идентичность сомнительна, что она наследие колониализма, устаревшее и дискредитированное западной академической культурной теорией, контрпродуктивное для их дела, порождающее новые формы этнической напряженности, фракционализма и угнетения? Я считаю, что мы не должны этого делать. Я, по крайней мере, не стал бы и не мог бы».
Многие ученые сочли публикацию буквально вредоносной. «Недавно некоторые организации явно или неявно продвигали выводы Купера, чтобы оправдать действия, которые могут противоречить правам коренных народов», — пишут Джастин Кенрик и Джером Льюис, социальные антропологи и активисты, известные своей работой по защите прав коренных народов в Африке. Они говорят о реалиях на местах: деморализации, вызванной продолжающимся присвоением земель и катастрофическими условиями жизни — например, в деревнях инну в Лабрадоре показатели самоубийств, массового алкоголизма и детской токсикомании одни из самых высоких в мире. А программа «Справедливое общество» (1969) бывшего премьер-министра Канады Пьера Трюдо, согласно которой всех канадцев следует считать равными (и поэтому нужно отменить все программы защиты коренного населения), привела к резкому политическому кризису и массовому протесту.
Часто кочевой образ жизни, хоть и вписывается в классическое представление о коренных народах, не дает людям никаких прав на землю и ресурсы. Более того, кочевничество используется при конструировании расистских стереотипов, часто изображающих охотников-собирателей похожими на животных и лишенными культуры. Стереотипы служат оправданием их сегрегации.
Когда правительство Уганды в 1991 году создало заповедники на традиционных лесных землях батва, оно классифицировало изгнанных батва — охотников-собирателей как безземельных скваттеров или случайных рабочих. Власти не признали, что их мобильный образ жизни охотников-собирателей дает им права на землю. В отличие от обращения с батва, правительство сочло земледельческую деятельность их соседей легитимным основанием для претензий на землю и предоставило компенсацию, несмотря на то что именно сельскохозяйственные поля в первую очередь разрушили лес внутри и вокруг заповедников. Большинство угандийских батва теперь обнищали и попали в зависимость к эксплуататорам.
Кенрик и Льюс затрагивают важный момент борьбы коренных народов: им приходится постоянно вписываться в чуждые западные стандарты, которые противоречат друг другу. Так, в Канаде коренные должны продемонстрировать, что на момент колониального вторжения находились на уровне племени, а не просто группы, чтобы доказать, что у них существовали представления о собственности. И в то же время им также приходится демонстрировать наивность, поддерживая «традицию», не запятнанную культурными изменениями.
Об этой же проблеме пишет исследователь Алан Бернард. «Поведение „аутентичных“ навахо закрепляет „подлинную“ идентичность этих народов <…>, принижая и маргинализируя урбанизированных или „аккультурированных“ членов этих сообществ, говорящих по-английски, не носящих этническую одежду, не совершающих очевидных церемоний и не считающихся „настоящими туземцами“».
С одной стороны, западный мир требует от коренных прогресса и отличная от доминирующей культура воспринимается как отставание. С другой стороны, для сохранения прав нужно все время отыгрывать это самое «отставание». И в этой амбивалентности люди вынуждены существовать и бороться за свои права, что, учитывая нередкую крайнюю бедность и уязвимость, становится невыносимым.
Кроме того, аргументы против понятия коренных народов берут на вооружение те, кто обладает властью и кто под предлогом дискуссии хочет избавиться от раздражающих политических помех. В 2007 году против Декларации о правах коренных народов проголосовали всего четыре страны: Австралия, США, Канада и Новая Зеландия. Исследовательница Франческа Мерлан пишет о настойчивом отрицании принципов исконности Китаем и другими странами, которые не были частью классического европейского поселенческого колониализма. Саамы Норвегии, Швеции, Финляндии и Кольского полуострова России, как и остальные коренные жители нынешней РФ, не были колонизированы из-за рубежа.
Индия, Мьянма, Индонезия и Бангладеш считают свое население полностью коренным, отвергая любое разделение по степени происхождения. Но население этих стран неоднородно: жители, «победившие» в антиколониальной борьбе, организовали независимое национальное государство и объединили людей в его границах, чтобы создать единую нацию, культуру и язык. И в этом процессе многие новые государства насильственно интегрировали территории коренных народов. Так, например, обстоят дела с нага на северо-востоке Индии. Территория кочевников нага никогда не была частью Индии, но была колонизирована британцами. Когда британцы ушли, Индия решила включить нага в состав своей нации против их воли.
Обсуждение концепции или определения коренных народов не может быть полным без упоминания самоопределения, коллективных прав, культурных прав и прав на земли, территории и ресурсы. Исследовательница Виктория Таули-Корпус, принадлежащая к коренному народу канканай-игорот на Филиппинах, пишет: «Большая часть нашей борьбы началась с элементарного отрицания права наших предков быть отличными от тех, кто их колонизировал. Мы, нынешние поколения, продолжаем эту борьбу из-за нашего желания защитить то, что осталось от наших земель, территорий и ресурсов, от ценностей и культур, которые сохраняли нашу самобытность и нужны нам, чтобы продолжать совместное создание обществ, в которых мы хотели бы, чтобы жили наши будущие поколения».
ООН оценивает численность представителей коренных народов мира в 500 миллионов человек, которые живут более чем в 90 странах. Это больше пяти тысяч культурных групп. Среди них индейцы обеих Америк, инуиты и алеуты Арктического региона, саамы Северной Европы, австралийские аборигены и жители Торресова пролива, маори Новой Зеландии. Больше 60 процентов населения Боливии — коренные, примерно половину населения составляют коренные народы в Гватемале и Перу. В Китае и Индии вместе больше 150 миллионов коренных и племенных народов. Около 10 миллионов коренных людей живут в Мьянме. В России официально признано 47 коренных народов.
До сих пор большая часть индигенного населения испытывает на себе дискриминацию, расизм, поражение в правах из-за образа жизни. Нередко эти люди оказываются в самом низу социальной лестницы и больше всех страдают от организованной преступности: современного рабства, торговли людьми, наркотрафика и нелегальной добычи полезных ископаемых.
Мы все еще живем в условиях дихотомии «благородного дикаря» Жан-Жака Руссо и «войны всех против всех» Томаса Гоббса: для одного туземцы — невинные создания, счастливые в своем неведении, для другого — отсталые, жестокие и агрессивные люди, которые без участия государства способны только убивать друг друга. Дискуссия о коренных народах и прогрессе часто остается в этих границах: для одних автохтонная культура — «вещь в себе», которая подлежит сохранению во что бы то ни стало, для других само существование местной, особенной культуры — это препятствие для прогресса, универсального для всего мира.
Оба восприятия, как и сама дихотомия, не могут быть истинными и не приводят к установлению справедливости, в отличие от открытой дискуссии между представителями коренных народов и разными медиаторами и усиления международного и государственного контроля в случае нарушения прав человека.
Литература по теме
