Тимор-Лешти — небольшое горное государство в восточной половине острова Тимор с населением меньше полутора миллионов человек. Здесь плотные джунгли соседствуют с сухими плоскогорьями, а многие деревни расположены на таких высотах, что до середины XX века добраться до них можно было только пешком. Местные народности — тетум, мамбаи, фаталуку, бунак и другие — сохраняли собственные языки, традиции и сложные системы родства. Католицизм, некогда привезенный португальцами, переплетается с анимистическими ритуалами, а церковь часто выступает центром социальной жизни.
На протяжении почти трех веков Тимор-Лешти был португальской колонией. Однако даже при долгом колониальном присутствии страна оставалась относительно изолированной, а ее обитатели сохраняли самобытные способы существования и понимание общинной земли. После свержения диктатуры Салазара в Лиссабоне в 1974 году колонии получили шанс на самоопределение, и в Восточном Тиморе быстро сформировалось революционное движение, которое провозгласило независимость в ноябре 1975 года.
Стремление к независимости формировалось не только как политическая идея, но и как защита образа жизни. Обитатели горных районов говорили, что «боролись за то, чтобы жить так, как жили наши отцы». Различия между этническими группами не мешали им действовать вместе, потому что понятия земли, деревни и предков создавали общую «грамматику», объединявшую разные сообщества. Эта внутренняя география стала основой будущего национального движения.
Независимость продлилась девять дней. Индонезия под руководством диктатора Сухарто и при молчаливом одобрении США и Австралии вторглась на остров, объясняя операцию «борьбой с коммунизмом» и «восстановлением порядка». Так началась 24-летняя оккупация, одна из самых кровавых в Юго-Восточной Азии.
После восстановления независимости в 2002 году стране пришлось почти с нуля выстраивать государственные институты: дороги, школы, суды, язык официального делопроизводства. Сегодня в школах изучают не только историю, но и способы обращаться с памятью о прошлом, признавая ошибки и трагедии без героизации насилия. Как рассказывала преподавательница в Баукау австралийским исследователям, «мы не учим детей быть мстительными. Мы учим их понимать, почему люди когда-то пришли к жестокости».
Период между 1975 и 1999 годом стал для Тимор-Лешти временем почти непрерывного насилия. Сразу после вторжения Индонезии началась систематическая кампания по интеграции территории, под этим подразумевались массовые зачистки, депортации и уничтожение любой оппозиции.
Первые годы оккупации были самыми кровавыми. Армия проводила зачистки, массовые убийства и депортации, целые деревни исчезали с карты. Женщины становились жертвами сексуального насилия, нередко в контексте допросов или программ перевоспитания. Десятки тысяч человек были насильственно перемещены, многие умерли в лагерях от голода и болезней. Как рассказывал об этом анонимный свидетель трагедии, «люди в целом были в плохом физическом состоянии, а попав в руки индонезийцев, они сталкивались с еще более ужасной судьбой: их помещали в большие палатки для чрезвычайных ситуаций, сделанные из пальмовых листьев или травы, и всех держали там. Люди начали умирать от голода…»
По данным Комиссии по установлению истины, приему беженцев и примирению (CAVR), созданной уже после обретения независимости, около 200 тысяч человек погибли от насилия, голода и лишений между 1975 и 1999 годом. Комиссия документировала массовые убийства, пытки, гонения, насильственные исчезновения (не меньше восьми тысяч человек) и гибель священнослужителей, которые помогали населению. Католический пастор Луис да Коста так вспоминает то время: «В течение месяца мы питались только листьями. [В итоге] наша капитуляция была согласована через посредника. Я был единственным, кого не казнили».
В итоговом докладе «Довольно!» («Chega!», 2005) CAVR подчеркивала, что нарушения были не случайными, а представляли собой сознательную государственную стратегию контроля через террор: «Эти нарушения не были единичными случаями. Они были частью систематической практики, в которой участвовали индонезийские военные и государственные учреждения».
Комиссия также указала на роль стран, поддерживавших режим Сухарто, прежде всего США и Австралии, поставлявших вооружение и разведданные. Среди рекомендаций комиссии — создание международного трибунала, компенсации жертвам и официальные извинения.
Международное сообщество знало, но молчало. Помимо США и Австралии, Джакарту фактически поддерживали Великобритания, Китай, Канада, Малайзия и Япония. В контексте холодной войны стабильность союзника оказалась важнее судьбы маленькой территории.
В 1998 году режим Сухарто пал. Его преемник, президент Бухаруддин Хабиби, неожиданно разрешил провести референдум о независимости Тимор-Лешти под эгидой ООН. Тридцатого августа 1999 года 78,5% населения проголосовало за независимость. Ответом стала мощнейшая волна насилия, продлившаяся три года. Организаторами стали проиндонезийские боевики при попустительстве, а порой и участии индонезийских военных и полиции.
Спецмиссия ООН задокументировала почти 1400 убийств, десятки изнасилований, сожженные населенные пункты и насильственную депортацию больше чем 200 тысяч человек в индонезийский Западный Тимор. Позднее совместная комиссия (CTF) напишет: «В 1999 году в Восточном Тиморе действительно имели место грубые нарушения прав человека в форме преступлений против человечности, включая убийства, изнасилования, пытки и насильственную депортацию».
После восстановления независимости в 2002 году Тимор-Лешти создал Комиссию по установлению истины, приему беженцев и примирению (CAVR), работа которой стала основой для понимания масштабов насилия. Выводы комиссии о систематическом характере преступлений и призывы к трибуналу были отвергнуты Индонезией, и к 2005 году ситуация застопорилась.
Чтобы выйти из тупика, правительства Тимор-Лешти и Индонезии учредили новую двустороннюю Комиссию по установлению истины и дружбе (CTF). Ее мандат предусматривал «установление окончательной правды» о событиях 1999 года и содействие примирению и «восстановлению отношений». Но именно в этом и заключалась проблема.
В отличие от CAVR, новая комиссия не имела судебных полномочий и права рекомендовать уголовное преследование. Международные правозащитные организации обвинили CTF в том, что она «примиряет за счет правды». Представители международной правозащитной организации Human Rights Watch писали: «CTF подрывает предыдущие усилия по обеспечению подотчетности и создает риск сохранения безнаказанности».
Даже председатель комиссии Бенджамин Манкудилага признавал: «Сообщество не должно надеяться на слишком многое… Отчет CTF не касается судебных преследований».
Тем не менее доклад CTF 2008 года стал символическим прорывом. Впервые была официально признана институциональная ответственность индонезийских структур: армии, полиции и гражданского правительства. Комиссия рекомендовала извинения, программу репараций, поиск пропавших и мемориализацию.
Парадокс CTF заключался в самом названии. «Правда» обещала ясность и возможность правосудия, «дружба» — дипломатическое примирение и политическую выгоду. Формат, призванный объединить, фактически размывал границы ответственности. Слушания проходили за закрытыми дверями, мандат ограничивал независимую проверку, а высшие офицеры остались вне досягаемости суда.
Неправительственная организация по защите прав человека ICTJ и многие другие охарактеризовали CTF как отчет, с помощью которого руководство страны сделало шаг в сторону признания, но не дал полноценного пути к ответственности», то есть показал неполную правду, оставив вопросы без ответов, а многих виновных, особенно из военной среды, — без наказания.
Ни один высокопоставленный индонезийский военный не был привлечен к суду, а рекомендации по компенсациям и мемориалам выполнены лишь частично. Такие слабые меры вновь и вновь оправдывались сохранением баланса. Например, первый президент независимого Тимор-Лешти Шанана Гужман заявлял, что призывы к правосудию «не учитывают ситуацию политической анархии и социального хаоса, которая может легко возникнуть, если мы решим привлекать к суду за каждое преступление, совершенное с 1975 или даже 1974 года».
Чтобы превратить правду в устойчивый элемент восстановления нации, необходимы меры, выходящие за рамки политических ритуалов:
CTF оставила значимое, но неполное наследие. Диалог состоялся, факты были признаны, но главный вопрос — можно ли считать примирение без ответственности настоящим исцелением травмы — остался открытым.
Казалось бы, современная Индонезия живет в иной политической реальности, но влияние военных остается значительным. Бывший президент Джоко Видодо извинялся за «темные страницы истории», но не инициировал судебные процессы. Новый президент, пришедший к власти после выборов 2024 года, тесно связан с военной элитой.
Правозащитные организации фиксируют в стране старые проблемы: давление на активистов, ограничение свободы собраний, угрожающие гражданским правам новые законы. Перспектива настоящей юридической ответственности отдаляется.
Для Индонезии и для мира урок очевиден: правда и дружба несовместимы, если первая приносится в жертву второй. Комиссии примирения должны ставить в центр жертв, а не удобство государств, иначе «дружба» остается эвфемизмом, скрывающим старые имперские практики.
Литература по теме
