В 2022 году Германия официально признала свою моральную ответственность за неправомерное владение бенинской бронзой и начала ее передачу Нигерии. В 2017 году Франция инициировала масштабную проверку происхождения в своих собраниях предметов из стран Африки к югу от Сахары. В 2023 году Верховный суд Нидерландов постановил передать Украине коллекцию скифского золота, которая находилась в Амстердаме с 2014 года. Во всех этих случаях власти были вынуждены признать, что значительная часть европейских коллекций сформирована в условиях системного неравенства и колониального давления.
Археолог Дэн Хикс из Оксфордского университета в своей книге «The British Museums» пишет, что подобные артефакты нельзя рассматривать вне контекста колониальной системы насилия: «Эти объекты — не просто произведения искусства. Они являются материальным свидетельством акта военной агрессии». С ним соглашается камерунский философ Ахилл Мбембе, который называет европейские музеи «архивами господства» — пространством, где материальные свидетельства подчинения превращены в культурный капитал и выставлены напоказ. Именно поэтому требования о реституции обычно воспринимаются болезненно: если признать нечестное происхождение даже части коллекции, придется пересматривать всю историю и систему музеев.
История бенинской бронзы — один из немногих случаев, когда происхождение предметов не требует реконструкции. Разногласий по поводу того, как именно они оказались в Европе, нет, зато уже десятки лет продолжается спор о том, имеет ли значение сам факт их насильственного изъятия.
В феврале 1897 года британская карательная экспедиция под командованием адмирала Гарри Роусона вошла в Бенин-Сити, столицу независимого королевства Бенин (территория современной Нигерии). Формальным поводом стало убийство членов британской делегации, нарушивших местные ритуальные запреты. Однако размах операции — почти 1200 военнослужащих — ясно показывал, что это была в первую очередь демонстрация силы, а не попытка добиться справедливости.
В результате экспедиции город был сожжен, дворец правителя — разграблен. Тысячи «бронзовых» (на самом деле латунных) пластин со сценами придворной жизни, резных слоновьих бивней и церемониальных предметов были вывезены в Великобританию и проданы на аукционах, чтобы покрыть расходы на экспедицию. Это открыто задокументировано в британских источниках — захваченные трофеи рассматривались как легитимная финансовая компенсация. Сегодня примерно 900 артефактов XIII–XVII веков находятся в собрании Британского музея, еще сотни — в музеях Германии, Франции, Нидерландов, США и частных коллекциях.
В 2022 году Германия официально признала моральную ответственность и начала возвращение изделий Нигерии. В 2023 году за Германией последовали Нидерланды, которые передали Нигерии 119 артефактов, связанных с разграблением Бенина.
Британский музей, в распоряжении которого находится самая большая на сегодняшний день коллекция бенинской бронзы в мире, занял другую позицию. Руководство музея ссылается на закон от 1963 года, запрещающий отчуждение объектов из национальной коллекции, и предлагает взамен долгосрочные займы. Формально — юридический аргумент, по сути — нежелание менять систему.
Не помогают даже прецеденты: музей Хорнимана в Лондоне, университеты Кембриджа, Абердина и музей Великого Севера в Ньюкасле согласились вернуть Нигерии украденные из Бенина артефакты. Те бенинские изделия из собрания Британского музея, что возвращены на родину, были проданы (а не переданы!) Нигерии еще в 1950-х годах и только потому, что были дубликатами тех, что все еще хранятся в этом музее.
Менее известный пример — коллекция, которая появилась в результате разграбления эфиопской крепости Магдала, резиденции императора Эфиопии Теодроса II, в 1868 году. После победы над эфиопским войском британские солдаты вывезли из Магдалы рукописи, церковные реликвии, короны, кресты и другие ценности, после чего взорвали крепость и сожгли город.
Часть предметов была продана на месте, часть отправлена в Великобританию в качестве трофеев. Многие из награбленных сокровищ, для перевозки которых, согласно отчетам британских офицеров, потребовалось 15 слонов и 200 мулов, до сих пор находятся в Британском музее, музее Виктории и Альберта и других культурных учреждениях королевства. Историки отмечают, что уже в викторианскую эпоху трофеи из крепости Магдала демонстрировались не просто как культурное наследие, а в качестве символа военного и цивилизационного превосходства Британской империи.
Для Эфиопии это не только важнейшие исторические артефакты. Большая часть похищенного — сакральные предметы для Эфиопской православной церкви. Страна добивается их возвращения на протяжении десятилетий. Британская сторона периодически предлагает цифровые копии, научное сотрудничество и временные экспозиции, но только не передачу собственности, апеллируя все к тому же закону 1963 года.
Двадцатикилограммовый бюст Нефертити, созданный почти три с половиной тысячи лет назад, был обнаружен в 1912 году немецкой археологической экспедицией в Тель-эль-Амарне. В 1913 году находки были разделены между германской стороной и Египетской службой древностей в соответствии с существовавшей тогда договоренностью. Формально раздел был легален, однако страна в тот момент находилась под британским контролем, а Службой древностей руководили французские специалисты, поэтому мнения властей Египта не спрашивали.
В результате раздела бюст достался Германии, с тех пор он хранится в берлинском Новом музее, и уже больше века Египет требует его возвращения. Археолог и бывший генеральный секретарь Верховного совета древностей Египта Захи Хавасс, добивавшийся реституции бюста, утверждал, что при разделе немецкая сторона занизила его значение, представив как значительно менее ценный объект, чем он есть на самом деле. Берлин это упорно отрицает и ссылается на архивные документы: раздел был оформлен по правилам того времени и одобрен местными властями.
В итоге спор сводится к простому, но неудобному вопросу: допустимо ли ссылаться на законность, если соглашение заключалось много лет назад, в условиях колониального контроля и очевидного неравенства сторон?
В 1868 году экипаж британского корабля HMS Topaze вывез с острова Рапа-Нуи (остров Пасхи) двухметровую базальтовую статую — моаи Хоа Хакананайа. Сегодня она хранится в Британском музее как «шедевр скульптуры острова Пасхи». Для жителей Рапа-Нуи это не артефакт, а одушевленный предок, с которым тесно связаны многие ритуалы и мироощущение острова, в частности центральный для Рапа-Нуи культ человека-птицы.
В 2018 году губернатор Рапа-Нуи Лаура Рапу и представители чилийских властей (с 1888 года Рапа-Нуи входит в состав Чили) официально обратились к Великобритании с просьбой вернуть статую. Переговоры пока не привели к результату. По своему обыкновению, Британский музей предложил долгосрочный заём, от чего островитяне категорически отказались, заявив, что нельзя одолжить собственного предка.
Параллельно с аналогичными требованиями столкнулась и Франция, в коллекциях которой также находятся вывезенные с острова моаи. В обоих случаях аргумент об универсальном музее — идее, что мировое наследие должно быть сосредоточено в крупных институциях, где к коллекции будет иметь доступ как можно более широкая аудитория, — вступает в конфликт с правом народов на контроль над сакральными объектами.
В 1911 году американский исследователь Хайрам Бингем организовал экспедицию к Мачу-Пикчу, высокогорному городу инков, построенному в XV веке и по большей части всеми забытому на несколько столетий. После раскопок десятки тысяч предметов — керамика, текстиль, человеческие останки — были вывезены в США и оказались в собрании Йельского университета, который и финансировал экспедицию.
Впоследствии правительство Перу заявило, что оригинальные договоренности предусматривали лишь временный вывоз для изучения, а не постоянное владение. Спор длился десятилетиями и обострился в 2000-х годах, когда президент Перу Алехандро Толедо публично потребовал возвращения коллекции. В 2010 году стороны достигли соглашения, и спустя два года артефакты были переданы Перу.
Перуанский историк Фернандо Лопес Санчес отмечает: этот случай продемонстрировал, что университеты не могут бесконечно прикрываться научным интересом, если исходные договоренности были неравноправными. Бингем же, активно сотрудничавший во время экспедиции с местными расхитителями могил, считал, что ученые имеют право претендовать на любые артефакты. Как бы то ни было, возвращенные предметы разместили в музее в Куско, где они по-прежнему доступны исследователям со всего мира.
Разговор о реституции часто подают как спор о далеком прошлом — о колониальных экспедициях XIX века и трофеях давно завершившихся войн. Но российское вторжение в Украину показало, что имперская логика не исчезла, она действует здесь и сейчас, в режиме реального времени.
Осенью 2022 года российские силы вывезли из Херсонского художественного музея имени Алексея Шовкуненко около десяти тысяч произведений искусства. Украинские власти квалифицировали это как незаконное перемещение культурных ценностей с оккупированной территории. По данным Министерства культуры Украины, из музея были вывезены как украинские, так и европейские работы — больше половины коллекции, формировавшейся десятилетиями.
Похожая судьба постигла и собрание Мариупольского художественного музея имени Архипа Куинджи. Весной 2022 года, во время осады города, российские силы вывезли в самопровозглашенную ДНР часть коллекции, включая работы самого Куинджи — художника, родившегося в Мариуполе. Точное количество похищенных работ остается предметом уточнения, однако украинские власти и сотрудники музея заявляли о фактическом разграблении фонда.
Речь в таких случаях идет не только о материальном ущербе. Американский историк Тимоти Снайдер в своей книге «The Road to Unfreedom» пишет: «Уничтожение национальных архивов и культурного наследия означает посягательство на само существование страны». Лишить общество архивов, музеев, символов прошлого — значит поставить под сомнение его историческую субъектность. В этом смысле вывоз музейных фондов не побочный эффект войны, а часть более широкой политики.
Юридическое измерение этого конфликта проявилось в деле о так называемом скифском золоте. Коллекция артефактов из крымских музеев находилась на выставке в Амстердаме в момент аннексии Крыма в 2014 году. После начала оккупации возник спор: возвращать экспонаты музеям в захваченном Россией Крыму или украинскому государству. В июне 2023 года верховный суд Нидерландов окончательно отклонил претензию российской стороны и постановил передать коллекцию Украине. Суд заявил, что приоритет имеют международно признанные границы и что именно Украина — законный владелец культурных ценностей.
Это решение стало важным прецедентом: культурное наследие не переходит к оккупационной администрации вместе с контролем над территорией. В условиях продолжающейся войны вопрос реституции перестает быть абстрактным историческим спором, становится частью текущего конфликта и показателем того, признает ли международное сообщество право страны на собственную историю.
Реституция — это не благотворительность и не символический обмен дипломатическими реверансами. Это признание факта, что право на культуру и историю не может быть отделено от права на политическое существование, а военное превосходство не легитимизирует обладание. Все эти примеры, от Бенина и Магдалы до Рапа-Нуи и Мачу-Пикчу, устроены по-разному, но в каждом из них решение упирается в одно и то же: кто определяет значение предмета и кто распоряжается им.
Империи строили свои музеи как витрины победы. Универсальный музей, каким его мыслили в XIX веке, предполагал молчаливое согласие на то, что центр вправе аккумулировать блага с периферии. Но ситуация постепенно меняется. Государства и сообщества, десятилетиями и даже веками лишенные права голоса, одно за другим возвращают контроль над собственной идентичностью.
Решение по скифскому золоту показало, что международное право способно признать культурное наследие частью суверенитета. Возвращение Германией и Нидерландами бенинской бронзы продемонстрировало, что моральная ответственность может быть переведена в юридическую плоскость. Спор о реституции — это спор о том, действует ли до сих пор логика победителя. Но упорство крупнейших музеев в удержании собственности под видом долгосрочных займов свидетельствует о том, что принцип имперского накопления до конца не пересмотрен.
Литература по теме
