Куда в первую очередь мигрируют люди? Зависит от того, что заставило их покинуть дом. Если это стихийные бедствия или войны, то первыми зонами притяжения становятся ближайшие безопасные территории внутри страны или в приграничных государствах. Но если это миграция в поисках работы или просто лучшей жизни, то люди всегда стремятся к условному центру. На каждой территории есть свое представление о том, что этим центром является.
Мировая миграция на середину 2024 года насчитывала больше 304 миллионов человек, или примерно 4% от всего населения мира. Индия, Китай, Мексика, Украина, Россия — топ-5 стран, откуда уезжают люди. США, Германия, Саудовская Аравия, Великобритания, Франция — топ-5 стран, куда они едут. Китайская миграция немного выбивается из общей картины, потому что очень часто китайские мигранты уезжают работать на китайских же проектах за рубежом. Украинцы попали в десятку впервые с 2015 года, и каждый раз это связано с эскалацией войны с Россией. А вот Россия в этой пятерке была всегда, во всяком случае с 2010 года.
Миграция хорошо отражает постколониальный и неоколониальный порядки: чем выше страна в геополитической иерархии в восприятии мигрантов, тем чаще туда едут. Из примерно 150 стран, которые относят к Глобальному Югу (некогда странам третьего мира), около 130 имеют колониальный опыт — были колонией или протекторатом великих держав.
В Африке из 54 современных государств 50 были формальными колониями европейских держав. Часто упоминают исключения, вроде Эфиопии и Либерии, но и они находились в сильной зависимости и под внешним давлением. В Латинской Америке из примерно 33 стран практически все были колониями Испании, Португалии или (реже) Франции и Британии.
В Азии картина сложнее, однако если считать не только прямые колонии, но и протектораты, и неравноправно суверенные территории, то большинство стран Южной, Юго-Восточной и Восточной Азии были под колониальным или полуколониальным подчинением Британской империи, Франции, Нидерландам, Японии, США и так далее.
Ближний Восток часто выпадает из интуитивного понимания колониализма, но если учитывать мандатную систему, протектораты и имперский контроль (Османская империя, затем Британия и Франция), то и там значительная часть государств имела колониальный или близкий к нему статус.
Между колониями и империями складываются пусть и иерархические, но все же отношения. С метрополией лучше всего налажены логистические связи, элита ездит туда учиться и перевозит детей, там покупают имущество на заработанные или украденные деньги, жизнь в метрополии становится желанным маркером успеха. Там же сосредотачиваются ресурсы — от буквальной финансовой прибыли правительств или компании до нематериального капитала: образования, науки, технологий. Одним из таких ресурсов для метрополий становится рабочая сила мигрантов, которую до какого-то момента очень охотно привлекали.
Именно мигранты помогали восстанавливать послевоенную Европу (а до этого воевали на стороне метрополий). Закон о гражданстве 1948 года дал статус гражданина Великобритании и колоний всем рожденным на любой британской территории — и право свободно въезжать в Великобританию. Чистый приток из стран Содружества с января 1955 по июнь 1962 года составил около 472 тысяч человек. До 1955 года эта цифра была еще больше, но статистика не велась. Британцы напрямую вербовали мужчин из сельских районов Бангладеш и Пакистана. Компании даже выдавали работникам денежное вознаграждение за каждого приведенного ими земляка.
В 1950-х французское правительство под давлением бизнеса стало поощрять алжирскую миграцию из-за нехватки рабочих после Второй мировой войны. К началу 1980-х годов во Франции жили почти 800 тысяч алжирцев. Нидерландцы после обретения Суринамом независимости в 1975 году поставили перед жителями колонии выбор: или нидерландское гражданство, или суринамское. В итоге треть населения страны переехала в Нидерланды, чего и добивалась метрополия.
Когда остро не хватало рабочей силы, метрополии легко восполняли ее за счет жителей колоний. Но после падения спроса мигрантов сразу же отсекали, особенно в том случае, когда они начинали нуждаться в работе и месте для жизни.
На обширных территориях, которые находились под контролем британской короны, в качестве технической и бюрократической интеллигенции работали люди из Британской Индии — сейчас это территории Индии, Пакистана и Бангладеш. Колониальные чиновники рассматривали образованных индийцев как посредников, которые должны помочь британцам «вести» колонии к «цивилизации», в первую очередь это касалось владений в Африке. Индийцы получали больше прав, чем африканцы, но меньше, чем европейцы. По разным источникам, всего в Восточной Африке работало больше четверти миллиона людей из Британской Индии.
Когда Кения в 1963 году получила независимость, индийцам предложили выбрать британское или кенийское гражданство. Около 10% взяли кенийский паспорт, остальные выбрали британский. В 1968 году Кения приняла законы, фактически запрещающие работать индийцам с британскими паспортами. Одновременно (приняв решение буквально за три дня) британское правительство ограничило въезд в Британию до полутора тысяч индийских семей в год. В результате тысячи индийцев оказались в Найроби и Момбасе без права работать и без права въехать на территорию страны своего гражданства.
«Чуть больше года назад в Найроби была ритуально зарублена индийская семья из четырех человек. А в прошлом месяце британское правительство объявило, что удвоило до трех тысяч число индийских семей, которые могут ежегодно въезжать в Великобританию из Восточной Африки. При таких темпах нежеланным и безработным британским индийцам из Восточной Африки потребуется почти двенадцать лет, чтобы вернуться „домой“», — писал корреспондент газеты The New York Review в 1971 году.
Двенадцатого января 1964 года 600–800 плохо вооруженных африканских повстанцев атаковали полицейские участки Занзибара и захватили власть, свергнув султана и его преимущественно арабское правительство. В первые дни того, что стало известно как Занзибарская революция, было убито от пяти до пятнадцати тысяч арабов и индийцев. Материковая Танзания в 1967 году объявила о национализации всего имущества стоимостью больше 15 тысяч долларов, и в первую очередь была экспроприирована собственность, принадлежащая азиатам. Из Малави индийцев просто депортировали.
Самым громким стал случай Уганды, где изгнанием индийцев занимался известный своей жестокостью диктатор Иди Амин. Четвертого августа 1972 года, на следующий день после захвата власти в результате военного переворота, он объявил о высылке азиатского населения страны. Люди получили 90 дней на выезд. По словам Иди Амина, выслать их ему во сне повелел Бог.
Уезжающим разрешалось взять не больше 120 долларов и 220 килограммов имущества. Амин публично показывал конверты с деньгами, утверждая, что это доказательства незаконного вывоза капитала из страны азиатами. Их заставляли снимать и сдавать ювелирные украшения. Индийцы владели 90% предприятий Уганды и обеспечивали 90% налоговых поступлений. Это привело к краху угандийской экономики.
Британия реагировала на происходящее ужесточением правил. Закон о гражданстве 1948 года давал 800 миллионам подданных Британской империи право жить и работать в Великобритании без визы. Закон 1962 года об иммигрантах из Содружества вводил жесткие ограничения на въезд: сделать это можно было только по рабочим ваучерам, которые в основном выдавались высококвалифицированным работникам.
А в 1968 году в связи с депортацией индийцев из Уганды закон лишил права въезда в Великобританию всех британских граждан, у которых не было родителя или дедушки-бабушки, родившихся на территории Великобритании. То есть разом отмел всех небелых британцев. Закон 1971 года формализовал эту систему, введя отдельное «право на место жительства».
К 2020-м годам в мире усилился «правый поворот»: к власти стали приходить правые или ультраправые партии и лидеры. Дональд Трамп в США, «Альтернатива для Германии», Джорджия Мелони в Италии, Хавьер Милей в Аргентине, Марин Ле Пен во Франции, Хосе Антонио Каст в Чили и так далее. Владимир Путин в России и Виктор Орбан в Венгрии у власти уже много лет. Антимиграционная повестка прочно вошла в правые политические программы.
А вот в США, где проводятся главные антимиграционные кампании, эта доля составляет всего 7%. Дональд Трамп, придя к власти, расширил репрессивную миграционную службу ICE, и она стала самым политически конфликтным ведомством страны. Жесткие депортации, задержания без оснований и с нарушением прав, буквальный отлов людей по расовому признаку, физическое насилие и бесчеловечные условия в центрах содержания — все это привело к массовым протестам в 2026 году, во время которых были убиты двое граждан США.
США — первая с отрывом страна по количеству мигрантов, и все это благодаря «американской мечте». Разрыв между экономическим положением США и стран всего мира, но особенно Латинской Америки, колоссален. Например, ВВП Гондураса составляет примерно 35–40 миллиардов долларов, а ВВП США — примерно 30 триллионов долларов, то есть больше примерно в 700–800 раз. Поэтому люди из стран с тяжелым экономическим положением и безработицей массово мигрируют в США, многие — преодолевая тяжелейший наземный путь через Дарьенский пробел и добираясь до границы в Мексике на товарных поездах. Мексика, Венесуэла, Куба, Гватемала, Гондурас — вот пять стран, откуда в последние годы в США едет больше всего людей.
У США не было колоний, но весь XX век страна добивалась неоколониального господства в Латинской Америке и других регионах мира. Занимается она этим и сейчас. Дональд Трамп заявил о желании вернуться к доктрине Трумэна 1947 года, согласно которой США избавляются от коммунистической угрозы по всему миру. Похищение Мадуро, блокада Кубы, бомбардировки Ирана, давление на диктатуру в Никарагуа — системная политика с неясными критериями успеха и последствиями. Но несмотря на желание расширять зону влияния, США не готовы пускать к себе граждан этих стран, хотя уже испытывает проблемы с рабочей силой из-за массовых депортаций.
В Европе также происходит заметный сдвиг к ужесточению миграционной политики как на уровне ЕС, так и на уровне отдельных стран. Ключевым элементом стал новый пакт ЕС по миграции и убежищу, который начал полноценно действовать в 2026 году. Документ предусматривает ускоренные процедуры рассмотрения заявлений, усиление контроля на внешних границах и механизмы перераспределения мигрантов между странами. Одновременно растет акцент на депортациях: упрощаются процедуры высылки, увеличиваются сроки содержания под стражей перед депортацией вплоть до двух лет и вводятся более длительные запреты на повторный въезд. ЕС пытается превратить миграционный вопрос во внешний и стремится к тому, чтобы люди, которые хотят эмигрировать в Европу, концентрировались в третьих странах и в целом за пределами ЕС (многих мигрантов, прибывших на кораблях и лодках, держат на борту неделями).
Россия в отношении миграции принимает противоречивую политику. С одной стороны, страна на фоне падения демографии нуждается в рабочей силе. С другой стороны, постоянно проходят рейды в поисках мигрантов без регистрации. Уровень мигрантофобии среди населения при этом постоянно растет.
Интересно, что в концепции государственной миграционной политики на 2026–2030 годы отдельно отмечено, что продвижение в России «традиционных духовно-нравственных ценностей» — это фактор, привлекающий мигрантов на постоянное жительство. С одной стороны, расширились возможности легализации для участников войны в Украине, им легче получить документы и гражданство. С другой — на границах применяются усиленные меры контроля: обязательная дактилоскопия, фотографирование и медосмотры. Дети мигрантов теперь допускаются к обучению в школах после тестирования по русскому языку (что существенно усложняет доступ к образованию). Стремление государства понятно: Россия хочет рабочую силу и мобилизованных, но не хочет, чтобы они приезжали с семьями.
Часто можно встретить мнение, что проблема мигрантов, которые находятся в стране легально, в недостаточной интеграции. Обычно под ней понимают знание языка, истории и культуры принимающей страны, изменения в собственном образе жизни — например, мигранты-мусульмане в Европе должны становиться менее консервативными. «Интегрированными» считаются только те, кто прошел через эти фильтры.
В чем же проблема? С точки зрения исследователей их очень много. Специалистка по постколониализму Сара Ахмед показывает, что под интеграцией часто понимается не нейтральная политика, а механизм принудительной нормализации. Под видом включения институции требуют от мигрантов соответствовать заданной «норме» — белой, секулярной, национальной. Это способ не равноправного включения «других», а их дисциплинирования.
Социолог Роджерс Брубейкер критикует сам язык интеграции, показывая, что он предполагает существование однородного принимающего общества и рассматривает мигрантов как проблему, требующую решения. Иными словами, в многонациональных (то есть почти всех) странах виноватые в собственной инаковости мигранты должны меняться, стремясь к образу только доминирующей группы.
Коллега Брубейкера Алессандро Дал Лаго считает, что мигранты в Европе часто оказываются в положении «нелюдей» (non-persons). Они формально присутствуют в обществе, но исключены из полноценных прав, что не учитывается, когда их критикуют за недостаточное соответствие культуре страны.
И, наконец, не стоит забывать о ксенофобии в самой стране. Часто население не поддерживает интеграцию в какой бы то ни было форме, а активно ей сопротивляется. Разные НКО, которые занимаются правами человека, отмечают высокую расовую дискриминацию на всех уровнях: мигрантов задерживают по расовым признакам, им не сдают квартиры, их не берут на работу, а если берут, то на работу похуже и платят намного меньше. Граждане принимающих стран в своих обсуждениях (и СМИ) систематически завышают долю мигрантов, искажают статистику преступлений, негативно высказываются о моральных качествах приезжих.
Может, стоит никуда не ехать и работать над улучшением жизни в собственной стране? Многие люди в мире отвечают на этот вопрос положительно, мигрирует только 4% мирового населения. Из них 17% — вынужденные мигранты, то есть люди, которые бегут от войн, преступности, голода и стихийных бедствий. Из оставшихся двух третей многие не подаются на убежище, но по сути являются беженцами.
Эта доля постоянно растет, потому что ситуация в мире ухудшается. Исследователи отмечают самый высокий уровень вооруженных конфликтов со времен Второй мировой войны. Агентство ACLED, которое собирает данные со всего мира, говорит о потенциальном ухудшении ситуации — и это статистика на конец 2025 года, когда еще не началась нынешняя фаза конфликта США с Ираном. ACLED также отмечает, что в современном мире действует сложная, рассеянная и гибридная система насилия, конфликты почти повсеместны, а границы между войной, гражданской войной и криминалом размываются.
На миграции сказывается глобальный экономический кризис. Бедные страны продолжают беднеть (при участии крупнейших мировых финансовых организаций), и трудовая миграция растет. Власти богатых стран усиливают контроль границ, демонстрируя избирателям, что «защищают рабочие места». При этом на деле при грамотной трудовой политике миграция не только увеличивает ВВП благодаря росту рабочей силы, но и способствует повышению производительности.
Климатический кризис тоже становится ключевым фактором, который заставляет людей покинуть свои дома. Большинство мигрантов приезжают из стран, наиболее уязвимых к климатическим изменениям и хуже всего к ним подготовленных. Даже после миграции эти люди часто живут в лагерях или неформальных поселениях с плохой инфраструктурой, что приводит к повторному перемещению. И с каждым шагом мигранты становятся все более уязвимыми. Зона экстремальных климатических рисков расширяется. Сейчас тяжелые условия наблюдаются только в нескольких странах (в первую очередь, это Судан, Чад, Сомали, Гаити), но к 2040 году их может стать около 65.
С каждым годом гаснет надежда на срочные климатические меры или помощь самых обеспеченных стран вынужденно перемещенным лицам. Напротив, государства заняты ужесточением миграционных правил, игнорированием экологических законов и сокращением социальных бюджетов. Повлиять на эту ситуацию можно, только переключая внимание с мигрантов на тех, кто принимает политические и финансовые решения.
Литература по теме
