Двадцатого октября 2024 года в Молдове прошел референдум. Граждан просили ответить на один вопрос: поддерживают ли они включение в конституцию страны курса на вступление в Европейский союз. Опросы предсказывали уверенное большинство, но первые данные после голосования показали, что побеждает ответ «нет». Только поздней ночью, когда стали поступать голоса диаспоры из Италии, Германии, Франции и Румынии, чаша весов снова качнулась, но немного: 50,35% — за и 49,65% — против.
Президент Молдовы Майя Санду назвала произошедшее «беспрецедентным нападением на свободу и демократию». Молдавские правоохранители к тому моменту установили, что около 130 тысяч избирателей были подкуплены через сети, которые предположительно финансировали из России.
Половина страны проголосовала за европейский курс. Половина — нет.
Молдова обрела независимость в 1991 году как одна из беднейших советских республик. Московская модель управления экономикой отвела ей роль аграрного придатка: виноградники, табак, садоводство — все это интегрировалось в советскую систему снабжения, а не формировалось в самодостаточную экономику. Значительная часть тяжелой промышленности, энергетики и машиностроения развивалась в Приднестровье — узкой полосе земли вдоль восточного берега Днестра, населенной преимущественно русско- и украиноязычным населением. Такое неравенство территорий стало миной замедленного действия.
С распадом СССР Молдова столкнулась с кризисом идентичности, который не разрешен до сих пор. В 1989 году молдавский язык (с 2023 года он зафиксирован в документах страны как румынский) получил статус государственного, что немедленно было воспринято частью населения как сигнал к разрыву с Россией и сближению с Румынией. В 1990 году Приднестровье провозгласило собственную республику в составе СССР, в 1991-м — независимость, а весной 1992 года противостояние переросло в войну.
В ночь с 1 на 2 марта 1992 года приднестровские гвардейцы и казаки атаковали здание отдела полиции города Дубоссары, последнего оставшегося под контролем Кишинёва. Четырнадцатого марта приднестровские силы взорвали мосты через Днестр у Вадул-луй-Водэ и Дубоссар. Самые кровопролитные бои прошли в июне, особенно в Бендерах (Тигине), городе на правом берегу Днестра со значительной долей русскоязычного населения.
Молдавские силы пытались восстановить контроль над регионом. На стороне приднестровцев воевали отдельные офицеры, в их распоряжении также оказалась техника российской 14-й армии, расквартированной в Тирасполе, столице Приднестровья. В июле 1992 года российский генерал Александр Лебедь фактически возглавил 14-ю армию и открыто ввел ее в конфликт. Артиллерийские удары по молдавским позициям опрокинули наступление Кишинёва, и Молдова была вынуждена принять перемирие.
За годы конфликта погибли больше тысячи человек с обеих сторон. Приднестровье стало де-факто самостоятельным образованием с собственными властями, валютой и армией — и российскими войсками на территории.
Сегодня в Приднестровской Молдавской республике расквартированы примерно полторы тысячи российских солдат двух подразделений: миротворческого контингента, действующего по соглашению 1992 года, и оперативной группы российских войск, которая охраняет в Колбасне один из крупнейших неконтролируемых складов вооружений в Европе — почти 20 тысяч тонн ржавеющих советских боеприпасов. Официального разрешения молдавской стороны на присутствие второго подразделения нет.
Обретение Молдовой независимости совпало с одним из самых жестоких экономических крахов в истории постсоветского пространства. ВВП страны с 1990-го к концу 1990-х сократился примерно на 60% — значительнее, чем в большинстве остальных бывших советских республик. По данным МВФ, среди причин экономического упадка были засухи 1992 и 1994 года и расходы на приднестровский конфликт. Инфляция в 1992 году достигла почти 2200%, в 1993-м — 2706%. Сбережения советских лет испарились за несколько месяцев. К середине 1990-х 70% населения оказались за чертой абсолютной бедности по национальным стандартам и 85% — по международным.
В советские времена Молдова была относительно обеспеченной республикой. Плодородные земли, развитое виноделие и садоводство, несколько промышленных центров в Приднестровье — по советским меркам республика не бедствовала. Резкий переход от относительного благополучия к нищете обернулся катастрофой. Разрыв между «было» и «стало» закрепился в коллективной памяти гораздо прочнее, чем воспоминания о советских ограничениях прав и свобод.
Для молдавской экономики вино было тем же, чем нефть для других постсоветских государств: главным экспортным товаром и культурным символом одновременно. До 1991 года 80–90% молдавского вина шло на советский рынок, прежде всего в Россию. Когда этот рынок рухнул, за ним последовала и значительная часть экономики страны. Впоследствии поставки в Россию возобновились, но, как оказалось, ненадолго.
В марте 2006 года Россия ввела полный запрет на импорт молдавских вин. Официальный повод — нарушения санитарных норм — никто всерьез не воспринимал: виноделы из других постсоветских стран под запрет не попали. Незадолго до этого молдавский парламент обсуждал создание пограничного контроля в Приднестровье, чтобы вернуть контроль над финансовыми потоками непризнанной республики. Москва восприняла это как недружественный шаг.
Прямые потери от запрета составили почти 300 миллионов долларов, а всего за полтора года действия эмбарго отрасль недосчиталась, по разным оценкам, около полутора миллиарда долларов упущенной выручки. Сотня винодельческих предприятий закрылась. «Эмбарго было страшным ударом, — сказал двадцать лет спустя винодел Виктор Бостан в интервью Radio Moldova. — Тогда наша компания стоила 50–60 миллионов евро, а после введения запрета никто не предложил бы за нее и лея. Это до сих пор глубокая незаживающая рана».
Россия ввела повторное эмбарго в 2013-м, на этот раз сразу после того, как Молдова объявила о намерении подписать соглашение об ассоциации с ЕС. Посыл был прозрачен: торговые отношения с Москвой зависят от политического выбора Кишинёва. Но вместо того чтобы развернуть Молдову обратно, запреты подтолкнули страну к диверсификации рынков.
Сегодня доля России в молдавском винном экспорте составляет всего 7% против 80–90% до 2006 года, а около 60% идет в страны ЕС. «Мы поняли, что экономическая зависимость от одного рынка — это политическая слабость», — объяснял в 2025 году Андрей Курарару, молдавский эксперт по торговой политике.
Население Приднестровья сократилось примерно с 700 тысяч человек в 1989 году до, по различным оценкам, 350 тысяч сегодня и продолжает уменьшаться. Молодежь уезжает. Некогда ценная промышленность стоит.
Электростанция в Кучурганах, расположенная на приднестровской территории и принадлежащая российской энергетической компании, работала на газе, который «Газпром» поставлял Приднестровью бесплатно, и обеспечивала 70% электропотребления всей Молдовы. Схема держалась на простом обмене: Приднестровье бесплатно получало российский газ, продавало выработанное электричество Молдове по низкой цене, а Москва сохраняла в регионе военное присутствие и политическую «крышу» над сепаратистским руководством. Все стороны извлекали из этой конструкции выгоду, пока война в Украине не нарушила странное равновесие.
Первого января 2025 года, в восемь утра по московскому времени «Газпром» прекратил поставки газа в Молдову: истек транзитный договор Россией и Украиной, Киев отказался его продлевать. У «Газпрома» была техническая возможность продолжить поставки по альтернативному маршруту через Турцию, Болгарию и Румынию, но компания отказалась им воспользоваться, сославшись на молдавский долг в 709 миллионов долларов, который Кишинёв оспаривал, называя реальную сумму в 8,6 миллиона.
Школы и больницы в регионе остались без тепла, 72 тысячи домохозяйств были отключены от газоснабжения. Четыре человека погибли от отравления угарным газом: люди пытались согреться самодельными обогревателями. Промышленность встала — основные приднестровские заводы работали на дешевом российском газе. Тирасполь не мог ни купить газ самостоятельно — непризнанное государственное образование лишено доступа к международным рынкам, — ни принять помощь от ЕС: региональное руководство отвергало западное вмешательство.
Молдова тем временем справилась, ей помогли закупки электричества у Румынии и почти 100 миллионов евро экстренной помощи от ЕС. Часть этого гранта пошла на помощь Приднестровью. Сегодня официально бесплатного газа от России у Тирасполя больше нет, но газ есть. Он идет по тому же маршруту через Румынию, от которого отказался «Газпром», но поставляет его венгерский трейдер, а оплачивает компания из Дубая — по словам Тирасполя, на российский кредит.
Газовый кризис обнажил главное: тридцатилетняя схема, при которой Приднестровье существовало за счет российских субсидий и молдавского рынка сбыта, перестала работать. После кризиса 45% жителей Приднестровья заявляют о поддержке реинтеграции с Молдовой — еще год назад такая цифра была бы немыслима.
Санду заявляла, что у нее есть план реинтеграции региона, но она готова его реализовать только после вывода российских войск. Как добиться вывода войск дипломатическими средствами, пока никто не знает. У России нет стимулов уходить — Приднестровье остается рычагом давления на Молдову и форпостом на европейском фланге. Пока же решение России использовать поставки газа в Приднестровье как оружие против Молдовы дало обратный эффект, обнажив хрупкость экономики непризнанной республики и ненадежность ее российского патрона.
Ни одна страна не вступала в ЕС с неурегулированным замороженным конфликтом на 12% собственной территории. Кипр вступил в 2004 году с разделенным статусом острова, но там не было иностранных войск, формально не уполномоченных принимающей стороной. Молдова находится в принципиально иной ситуации.
Российская позиция по Молдове становилась жестче по мере того, как Кишинёв сдвигался в сторону ЕС. В феврале 2023 года министр иностранных дел Сергей Лавров в интервью телеканалу «Россия-24» прямо назвал Молдову следующей в очереди на «украинский сценарий». «Запад уже примеряет к Молдове эту роль, — сказал Лавров. — Прежде всего потому, что довольно специфическими методами, далекими от свободных и демократических, им удалось поставить во главе страны президента, который рвется в НАТО, имеет румынское гражданство, готова объединиться с Румынией и в целом готова на все». В молдавском МИДе эти высказывания назвали оторванными от реальности, но привычными для угрожающей риторики российской дипломатии.
В апреле 2026 года Кишинёв объявил командование российского военного контингента в Приднестровье персонами нон грата, и слово взял секретарь Совета безопасности России Сергей Шойгу. В интервью «Комсомольской правде» он заявил, что в Приднестровье живут больше 220 тысяч граждан России, «интересы и безопасность которых из-за бездумных и безответственных действий Киева и Кишинёва в настоящее время находятся под угрозой». Шойгу сравнил происходящее с ситуацией на Донбассе после 2014 года и предупредил: «Если возникнет необходимость, Россия предпримет все нужные шаги и будет использовать все доступные методы для их защиты в соответствии с Конституцией».
Параллельно Россия продолжала раздачу паспортов жителям Приднестровья. Этот процесс, так называемая паспортизация, превращается в привычный инструмент создания предлога для возможного вмешательства: чем больше официальных граждан России живет в регионе, тем проще ссылаться на их «гуманитарную защиту». Та же схема использовалась в Южной Осетии перед 2008 годом и на Донбассе перед 2022-м.
В сентябре 2025 года правящая проевропейская Партия действия и солидарности (PAS) выиграла парламентские выборы с 50,2% голосов — результат скромнее, чем в 2021-м (тогда было 52,8%), но все-таки достаточный для сохранения парламентского большинства. Пророссийская оппозиция набрала 24,2% — вдвое меньше, чем правящая партия, — и отказалась признавать результаты. Игорь Додон, бывший президент и лидер пророссийского блока, призвал сторонников выйти на улицы. Но массовых протестов не произошло, а результаты признали законными.
Майя Санду пришла к власти в 2020 году с репутацией технократа и антикоррупционного реформатора. Она выросла в маленьком молдавском городе, получила образование в Гарвардской школе Кеннеди, работала во Всемирном банке. Ее политическая программа была проста: верховенство закона, судебная реформа, европейская интеграция.
Реальность оказалась несколько сложнее. Молдова подала заявку на членство в ЕС в марте 2022 года, за неделю до полномасштабного вторжения России в Украину. Статус кандидата получила в июне того же года. Переговоры об условиях вступления официально открылись в июне 2024-го. В сентябре 2025-го завершился скрининг законодательства — проверка совместимости молдавских законов с европейским правом.
Молдавский газовый кризис разворачивался на фоне политической борьбы, которая продолжалась с начала 2022 года. Было множество доказательств пророссийского вмешательства: дружественные партии финансировались через беглого олигарха Илана Шора, осевшего в Москве, происходили вбросы в социальных сетях и кибератаки. Молдавские правоохранители считают, что также была попытка подкупить избирателей.
На референдуме октября 2024 года эта схема едва не сработала. Проголосовавших за оказалось больше только благодаря диаспоре: 82,8% из 328 тысяч молдаван, пришедших на референдум за рубежом, поддержали европейский курс. Внутри страны большинство проголосовало против.
На парламентских выборах в сентябре 2025 года ситуация повторилась. Правящая партия PAS получила 50,2% благодаря диаспоре, которая обеспечила почти 18% всех поданных голосов. Внутри страны, без учета голосов диаспоры, расклад был принципиально иным: PAS набрала 44%, а пророссийский Патриотический блок — 28%. Если бы голосовали только те, кто живет в Молдове, страна бы выбрала другой путь.
После Украины и Косова Молдова остается беднейшим государством Европы по показателю ВВП на душу населения. По данным OSW (польского аналитического Центра восточных исследований), от 40 до 50% нынешнего населения Молдовы за последние 30 лет покинули ее в поисках работы, а население страны снизилось с 4,36 миллиона человек до примерно 2,4 миллиона к 2024-му. Средняя зарплата в Молдове в 2026 году составляла около 810 евро против 1900 в Румынии и 2200 в Польше.
Реформы, которых требует ЕС, идут. Судебная система реструктурируется. Прокуратура переориентируется на независимость. Антикоррупционные органы получают новые полномочия. Но цена этих реформ для населения ощутима: тарифы на электричество выросли на 75% после отказа от российской энергии, а инфляция в 2022 году составила 34,6% (но к 2026-му опустилась до 8,6%). Те, кто и без того жил на краю бедности, почувствовали это острее всего. Именно в этой аудитории пророссийская пропаганда находила и продолжает находить благодарную почву.
По оценке Европейского совета по международным отношениям (ECFR), Молдова вынуждена одновременно проводить реформы под давлением обязательств перед ЕС и защищаться от российской гибридной войны. Евросоюз вложил в молдавский проект значительные ресурсы: с 2021 по 2025 год Кишинёв получил 1,2 миллиарда евро помощи, на 2025–2027 годы предусмотрено еще почти два миллиарда — до 385 миллионов в грантах и полтора миллиарда в займах. Европейская комиссия считает возможным завершение переговоров к 2027 году, хотя большинство аналитиков называют эту дату оптимистичной.
Большинство покинувших страну живут в ЕС и голосуют за ЕС. Те, кто остался — пожилые, менее мобильные, зависящие от привычных структур, — нередко голосуют иначе. Евроинтеграция Молдовы определяется не только политическим выбором оставшихся граждан, но и тем, какие именно граждане остались.
Литература по теме
